Все знают, что пенсионерам живется нелегко, пенсии едва хватает на питание, оплату коммунальных услуг и лекарства. Но как они умудряются выживать в этих условиях? Когда в холодильнике «мыши вешаются» и можно шаром катить, тянет ли их на философию? Я попытался ответить на эти вопросы. Пенсионеры – другая цивилизация? Я искал по возможности одинокого человека, которому приходится заполнять свою жизнь, пространство только собой. Мне кажется, в этом случае человек, особенно пожилой, становится максимально анализирующим все происходящее вокруг него. …Участница Великой Отечественной войны, учительница музыки, очень светлый и славный человек – Лариса Николаевна Костицына. «Как мужа-то, да детей схоронила, так почитай, уж двадцать пять лет одна-одинешенька. Ни собаки, ни котенка. Раньше тоже не сказать, что особо общительная была, но вся такая живая, егоза. Как какой праздник в коллективе, так она первая затейница: и сплясать, и спеть (голос-то дай Боже – мурашки бегали!) А потом как-то гаснуть стала, и могу, конечно, соврать, но не припомню, чтоб за последние годы слышал ее», - рассказал о ней дед моего друга. Лариса Николаевна усомнилась, сможет ли помочь понять, как и чем живут пенсионеры. А я попросил, чтобы распорядок дня оставался в точности таким же, как если бы рядом не было никакого корреспондента. «И душу как с листа читать…» Двухкомнатная, маленькая, но уютная и чистая квартира. На стенах ковры и фотографии. Книжные полки с сувенирами-фигурками, коробками. Письменный стол, телевизор и маленькое, черное фортепиано с потертыми углами, тоже уставленное всякой всячиной. Для меня приехать на другой конец города к 8.00 утра – подвиг, между тем обычный день Ларисы Николаевны начинается около 6. 30. «Вот тебе и отдых на пенсии - подумал я. – Зачем в такую рань вставать-то?» «Кто знает, привыкла уже». К восьми она успела прочитать молитвы, сделать зарядку и позавтракать. Мне тоже предложила чай с печеньем. Стряпня – один из способов выживания с пенсией в пару тысяч рублей. «Бывает, тесто как на пельмени, заведу, лепешки раскатаю и жарю на сковородке без масла. Когда хлеба-то нет, а до пенсии дотянуть надо. Больше половины уходит за квартиру, за телефон, вот и крутимся». Почему-то, как раньше, так и сейчас, считается, что работники учебных заведений, тем более музыкальных, ни высоких зарплат, ни высоких пенсий не заслуживают. Я вспомнил рассказы друга, который видел Ларису Николаевну пятнадцать лет назад на еженедельных бабушкиных «вечеринках», когда полдома собиралось в одной квартире поиграть то в карты, то в лото. Мне показалось, что она со времен тех вечеринок совершенно не изменилась. А может, просто раньше я считал, что бабушки – они и есть бабушки, все на одно лицо. Прическа осталась той же – косой пробор, сзади все собрано в «улиткин домик». Волосы изрядно поседели. Ситцевое платье не новое, но опрятное; брошь из продолговатых зеленых камней и маленький серебряный крестик на цепочке. Невысокого роста, с хорошей осанкой, тонкими запястьями (на одном – старенькие часы с узеньким потрескавшимся ремешком). Частые лучики морщинок вокруг карих глаз. Сегодня ей 76 лет, на вид можно дать меньше на добрый десяток. Всматриваясь в ее лицо, я вспоминал одну историю: два приятеля, стоя около театра, увидели выходящую оттуда крохотную старушку. Один из них говорит: «Ты знаешь, кто это? Она когда-то была примой этого театра, сколько мужиков из-за нее головы теряли, красавица была еще та!» «Да какая ж она красавица-то?!» - возмутился второй. А первый ответил: «Ну, так это ж к старости душа наружу лезет…» Да, в определенном возрасте человек весь как на ладони: сразу видно, чем он жил, что делал. А она посвятила всю свою жизнь детям. До самого выхода на пенсию преподавала в музыкальной школе сольфеджио, фортепьяно и музыкальную литературу. Ключевое слово – «раньше» «Раньше я не думала, чем заполнить свой день, была работа! Любимая работа. Сегодня руки, конечно, уже не те, но иногда еще играю». Фоном шла программа «Евроньюс» на канале «Культура» - это единственный канал, который Лариса Николаевна смотрит регулярно. На пенсии день проходит по-разному: уборка-стирка, мусор вынести… Большую часть лета проводит на дачах подруг, помогая им, а они потом отдают ей кто помидоры, кто огурцы, кто ягоды – делать заготовки на зиму. Не перестаю удивляться, откуда у пожилых людей столько энергии? В 11 мы пошли в магазин. Лариса Николаевна застенчиво призналась, что покупает в основном хлеб, молоко и граммов двести самых дешевых карамелек. А раз в месяц, после пенсии, «шикует»: берет два десятка яиц, муку, крупу, масло, сахар и немного мяса или консервы. Я уговорил ее разрешить мне купить торт к чаю по случаю знакомства. Вернувшись, в квартиру поднялись не сразу. Возле подъезда присели на лавочку перевести дух – подниматься высоко, на пятый этаж. Я заметил, как Лариса Николаевна молча, не отрываясь, смотрела на маленьких карапузов, копошащихся в песочнице. Что-то щемящее было в этом взгляде. И я подумал, что здесь – со всеми походами в магазин, стирками-уборками, поездками на дачу и прочей ерундой – присутствуют ее тело и разум, а ее душа – в прошлом, где была семья, муж, дети. День-деньской Мы говорили, пили чай, когда раздался звонок: соседка позвала забрать ведро ранеток. Я сбегал и сел перебирать их и резать на варенье. «Стыдно, прямо скажем, про такое вспоминать. Когда кризис в 98 году свалился, мы с подругой ходили на рынок к закрытию и у прилавков собирали остатки фруктов и овощей. Что-то раздавленное, что-то подпорченное, а домой придешь, промоешь, обрежешь – и ничего. Я тогда вспомнила о том, как в детстве, когда жила в Харькове, началась война, и мы с мальчишками лазали по свалкам, собирали огрызки яблок, гнилые картофелины и несли домой. Но ведь тогда была война. Как будто не было нашей победы, все вернулось». Как бы невзначай она обронила: «Наверное, если бы были живы Андрей с ребятами, все сейчас сложилось бы иначе». Я не хотел трогать эту часть ее жизни, а после этих слов понял, что это невозможно, что они до сих пор в каждом ее дне, во всем, что она делает. «Ну ладно, пойдем, я тебе что-нибудь сыграю». «Спасибо, музыка, за то…» Она села за фортепиано, немного размяла кисти рук и заиграла – это было удивительно, это была музыка! Знаю по себе: когда по телу растекается тоска, тебе нехорошо и одиноко, садишься за инструмент, начинаешь играть, и вся боль уходит куда-то. И для Ларисы Николаевны, думаю, с музыкой наступает успокоение давней, но все еще ноющей раны. «Они погибли все вместе: возвращались поздно от наших друзей и столкнулись с МАЗом. Понимаешь, для меня оборвались не только три жизни – бесценные и единственные, рухнули все мечты и надежды. На то, что повзрослеют дети, будут счастливее нас, заведут семьи. Я не понимаю, почему так все случилось. Был момент, когда я винила их и обижалась, что оставили меня, унесли с собой смысл жизни, потом винила себя, говорила, что сама во всем виновата. Много людей в разное время пытались дать ответы на мои вопросы, а потом поняла, что на боль ответа найти невозможно, и остановить ее тоже нельзя. Предлагали завести собаку или кошку, я отказалась. Просто если они потеряются или умрут, я не переживу. Дело-то не в одиночестве. Я бы назвала свое нынешнее положение уединением. Это не одно и тоже, между ними большая разница. Одиночество пагубно и разрушительно. Нужно уметь «поделиться» с тем, кто ходит на работу, общается с людьми, и того, кто может существовать с собой наедине. Чтобы привести мысли и чувства в порядок, послушать музыку, посмотреть фильм, почитать книгу, нужно уединиться». Чуть не опоздала она из-за меня на ежевечерний слет у подъезда, обсудить «последние известия», новые повороты в отношениях Хуана и какой-нибудь Марии, короче говоря, все стратегически важные вопросы. Я думаю, Лариса Николаевна просто вынуждена там появляться. Эти заседания стали уже традицией. А стоит ли обсуждать эти посиделки, ведь для меня они забавны, а для бабулечек – то единственное, что у них есть, и что осталось. Общение, так сказать, духовная пища. Что ж поделать, если пока другой пищи нет. Зная, что дело это долгое – не на час, не на два, я попрощался с Ларисой Николаевной. Нашел ли я ответы на свои вопросы? Не знаю, наверное, просто перестал их задавать. Бессмысленно. Это все равно, что просить у кого-то: «Дайте инструкцию, как жизнь прожить». Мне кажется, мы встретились с Ларисой Николаевной не случайно. Я верю в то, что люди, словно радиоприемники, настроены на частоты и волны. Наверное, с ней мы настроены» одинаково. Это удивительно, когда понимаешь и чувствуешь человека, больше чем на полвека старше тебя. Как будто разговариваешь с самим собой, но только другим, который будет. Амаду Шемдышев, с. Беш-Озек
